Десятки, а может, и сотни глиняных и деревянных склянок громоздились друг на друга. Большинство из них были пустыми, лишь на дне плескались мутные остатки. Некоторые, закупоренные тканевыми пробками, источали слабый, странный запах. Я взял одну, поднёс к лицу, втягивая воздух — что-то кислое, травянистое, с едва уловимым металлическим оттенком меди или ржавчины.
Чуть дальше висели пучки трав, связанные бечёвкой. Они были высохшими, пыльными, утратившими цвет и, вероятно, последние полезные свойства. Я прикоснулся к одному свёртку, похожему на укроп, и он тут же рассыпался в пальцах серой трухой, пахнущей сеном и плесенью. Другой — с широкими кожистыми листьями — поражал неестественной синевой, словно вымоченный в чернилах. Я не знал таких растений, ни одного. Моя обширная память о фармакологии, отварах и экстрактах хранила молчание. Это чужой ботанический мир.
Продолжив осмотр, добрался до груды хлама на нижней полке, где обнаружил предметы, назначение которых заставило содрогнуться: тупые, кривые ножи с зазубренными лезвиями; щипцы, больше подходящие для кузнеца, чем для деликатной работы, и нечто вроде крючьев и петель из толстой проволоки.
В углу комнаты стояли грязные клетки. На дне одной из них валялась запёкшаяся подстилка неопределённого происхождения. Это было зрелище, от которого желудок сводило спазмом — настоящая тюрьма для животных.
Отойдя в сторону, заглянул в почерневший котёл — его стенки покрывала многослойная обугленная накипь, а воздух пропитывал едкий запах гари, смешанный со сладковато-гнилостным амбре. Здесь явно не готовили еду, скорее, что-то варили до полного распада.
Я отступил к центру комнаты, почувствовав профессиональную ярость.
Это место кричало о жестоких, примитивных и, вероятно, неудачных экспериментах над животными. Место, где живое сводили с ума болью, голодом и страхом. Место, где не лечили, а калечили, возможно, просто издевались
Не успел толком осмотреться и прийти в себя, как услышал оглушительные крики, доносившиеся со стороны ранее увиденной двери — кто-то тарабанил в нее с такой силой, что у меня аж заложило уши. Замерев на месте то ли от страха, то ли от непонимания происходящего, я уставился на дверь и просто ждал. Чего? Да я и сам не знал толком…
— Откройте! Ради всего святого, откройте!
Я медленно приблизился к массивной дубовой двери, окованной железом, и замер, прислушиваясь. С другой стороны доносилось прерывистое, учащенное дыхание.
— Кто там? — мне стало жутко не по себе от того, как звучал мой голос.
— Откройте, прошу вас! — в ответ раздался молодой, срывающийся крик. — Здесь лечат зверей?! — после его возгласа наступило кратковременное затишье.
Неужели эта лавка принадлежала ветеринару?! Нет, этого просто не могло быть. Звери не должны были находиться в столь страшном помещении!
Пока я размышлял, парень по ту сторону двери вновь отчаянно закричал:
— Моя малышка… Моя малышка не дышит… Прошу вас, умоляю, ПОМОГИТЕ МНЕ!
Задумавшись лишь на мгновение, я решил прояснить ситуацию:
— С чего вы взяли, что здесь лечат зверей?
— Но… — парень по ту сторону похоже и не знал, что ответить, — Вывеска вашей лавки… Так написано — целитель чудовищ.
Вот как. Всё-таки это место и вправду ветеринарная клиника… Точнее, её жалкое подобие. Вот только… Что это за травы и склянки были разбросаны по полкам? И как я вообще тут оказался?!
Мои размышления вновь прервал молодой голос.
— Быстрее, она умирает! Прошу вас!
Я стиснул зубы и, недолго думая, толкнул дверь от себя.
В ночи на пороге стоял юноша лет шестнадцати. Его лицо было бледным, а глаза широко раскрыты от ужаса. Одежда вся в грязи, но всё это не имело значения, потому что я увидел то, что он прижимал к груди, закутав в потёртый плащ.
Куница! Длинное, гибкое тело с шоколадно-коричневой шерстью, острая мордочка. Глаза закрыты, тельце безвольно свисало в руках парня. Шерсть вокруг рта и на груди слиплась, дыхание — едва уловимое, прерывистое. С первого взгляда стало ясно: она на грани.
— Входи, быстро! — твердо скомандовал я, отступая в сторону.
Незнакомец влетел, едва не споткнувшись. Его взгляд метнулся по грязной, полутёмной лавке, и в глазах мелькнуло разочарование, переходящее в отчаяние.
— Клади её на стол, — указал я, не давая ему опомниться. — Быстро.
Он бережно опустил обездвиженное тельце на дерево. Зверёк даже не шелохнулся.
— Жди в коридоре и не мешай, — сказал ему, указывая на тёмный проём. Мне не нужно ни истерик, ни вопросов, ни паники — только свет, многолетний опыт и… чтобы меня не трогали.